Текст:Константин Крылов:Автаркия: бытие назло
И терпентин на что-нибудь полезен. Новая газета
, издание известных качеств и кондиций, напечатало вдруг по-настоящему интересный текст под названием Крепость Россия
, авторство которого приписывается некоему Михаилу Юрьеву. Правда, подан он был в качестве страшного компромата на власть
(видимо, за то, что такое читала
) — но ведь напечатали же. За что им, мармеладным, спасибки.
Текст называется страшно — Автаркия
. И проповедуется там ни много ни мало — идея российского изоляционизма. То есть существования, в минимальной степени ориентированного на внешний мир. Во всем — начиная с экономики и кончая культурой. Предлагается аж выйти из ОБСЕ, а также перейти с метрической системы обратно на версты и пуды. И, наверное, восстановить старостильный юлианский календарь.
В дальнейшем, однако, я намеренно абстрагируюсь от конкретных рецептов, предлагаемых господином Юрьевым. Не потому, что они вызывают у меня дрожь и протест, а напротив, потому, что в известной части они очевидны до банальности. Это не значит, что эти банальности не надо было проговаривать. Напротив, нужно — проговаривать банальности. Я, конечно, предвижу, как какой-нибудь очередной экономист (есть такое занятие) будет торжественно цитировать пресловутую теорему Рикардо
или ссылаться на Майкла Портера, а какой-нибудь геополитик — иронизировать над фразой нет нужды в какой-либо политике — она сводится к разведке и выстраиванию на её основе оборонной политики
. Но это все субстанции сложные и деликатные, разговор о них долгий, а начинать разговор надо все-таки с начала. То есть — с предлагаемых автором определений и общего хода рассуждения.
Будем придерживаться схемы что — зачем — как
. То есть попробуем понять, что такое, по мнению автора, автаркия, потом — зачем она нам нужна (и нужна ли) России и только после этого — как она достижима.
Примемся сначала за дефиниции. Вот первая и самая важная — определение самой темы документа. Изоляционизм есть такой уклад существования нации и созданного ею государства, при котором контакты с внешним миром относительно невелики и взаимодействие с ним во всех сферах общественной жизни — экономике, политике, культуре, идеологии, религии — малосущественно и несравнимо по значимости с внутренними влияниями
.
Тут важны слова. С одной стороны, слово изоляция
у технически грамотного человека вызывает ровно одну ассоциацию: рулон синей липучей ленты, которой заматывают оголенные провода. То есть изоляция — это кокон или стенка, отделяющая изолируемое от всего остального
. При этом не важно, что происходит в самом изолируемом — есть в проводе ток или нет. Главное — оградиться. Дальше возникают всякие узнаваемые образы типа железного занавеса
и прочих ужасов
.
Однако ж, предложенное выше определение — относительное, а не абсолютное. То есть абсолютная величина внешнего влияния не важна. Важно, насколько внутренние влияния превышают внешние. Изоляционистская политика, таким образом, строится не только (а ниже мы увидим, что и не столько) на возведении стен, бастионов и железных занавесов, но и на усилении зависимости от внутренних влияний, то есть, попросту, от себя самих. Таким образом, изоляционизм
— это не обмотка, а неравенство сил, с явным и заведомым превосходством одной из них.
Нагляднее. Если понимать изоляционизм
в смысле старательного недопущения влияний извне, то образцом такового может служить какая-нибудь условная Северная Корея
, то есть закрытая страна, которая импортирует лишь гуманитарный рис да порнокассеты для высшего руководства, а в политической жизни зависит только от сильнейшей сверхдержавы. При этом внутренняя жизнь страны (во всех смыслах — начиная от экономической жизни и кончая культурными процессами) может быть настолько убога, что гуманитарный рис является единственным источником питания, порнокассеты — недосягаемым и вожделенным образцом высокого искусства, а плановый визит инспекторов из МАГАТЭ — единственным сколько-нибудь значимым политическим событием. В проводе нет тока — а поэтому даже самые слабые наводки, пробивающиеся сквозь намотанную синюю бяку, становятся единственным источником хоть какого-то движения
.
Если же понимать изоляцию в смысле относительном, как неравенство сил, то изоляционистская страна
— это государство, в котором внутренний рынок составляет основу и стержень экономики, а культура настолько богата и производительна, что инородные влияния на её фоне просто не замечаются. В таком случае идеальным примером изоляционизма оказываются США — с их устойчивым доминированием внутреннего рынка, гиперэгоистической внешней политикой и Голливудом как всеобщим источником образов и символов. А все внешнее не то чтобы отбрасывается, но просто сгорает в американском огне или становится невидимым на американском фоне.
Такое понимание изоляции
больше соответствует исконному греческому значению слова автаркия, обозначающему отнюдь не отделенность-отгороженность
(с оттенком провинциальности и недопущенности-к-центру), а самодостаточность, довление себе
. Эта самодостаточность достижима именно как полнота всего, в чем ты нуждаешься. Все внешнее, даже если оно и существует (более того, даже если по отношению к этому внешнему ведется некая активная политика), не воспринимается как нечто кардинально значимое.
Более того. Любая действительная экспансия может базироваться только на автаркии. То, что самодостаточно в себе, может стать более чем самодостаточным, перелиться через край себя, как говорил Плотин о Едином, породившем Космос. Только самодостаточная экономика может начать завоевывать внешние рынки. Только самодостаточная культура может начать себя навязывать другим народам. И так далее.
Это подтверждается историей и даже географией, точнее сказать — её незаконной сестренкой геополитикой. Так, тремя величайшими символами самодостаточных культур являются три острова — Крит, колыбель греческого чуда
, Британия, величайшая имперская держава в истории, и Япония, единственная неевропейская культура, вставшая вровень с белыми гигантами. Остров — символ автаркии, счастливой отделенности, когда сама природа защищает цитадель избранного народа. К этому списку можно добавить Америку, геополитически спроектированную как остров-континент, нынешнюю жестокую и самовластную хозяйку нашей планеты… И напротив, как несчастны великие континентальные державы — Германия, Россия, Китай! Сколько сил и крови им пришлось растратить, защищая свои пределы — не только географические, но и экономические, и культурные. А сколько ещё придется?
Впрочем, ладно, обойдемся без лирики. Итак, автаркия, самодовление (в чем бы то ни было) есть опора самостоятельности, самобытия
, а также и дальнейшего расширения и преуспеяния. На это можно возразить, что существуют вполне успешные страны и культуры, реализующие программу зависимого развития
. Например, экспортно-ориентированные экономики некоторых стран, которым дали подняться
. На это можно сказать простую вещь: экономика — вопрос политический. Запад, переопределившийся сейчас в качестве закрытого клуба победителей в III Мировой Войне, не нуждается в России так, как он когда-то нуждался в Германии или Японии, то есть в качестве союзников в войне против СССР. Все свои войны Запад теперь способен вести сам. Россия же — вечный побежденный
, любые отношения
с которым так или иначе сводятся к разграблению остатков его ресурсов. В лучшем случае нам дадут еще пожить
. Но ПОДНЯТЬСЯ — никогда.
Теперь немного о как
. Выше мы говорили о непривлекательном образе изоляции-обмотки
. Это не означало, что от самой идеи обмотки
следует сразу же отказываться. В известных пределах она работает. Однако, если не будет главного — нарастающей зависимости от себя (в экономике — обширного внутреннего рынка с колоссальным платежеспособным спросом, в политике — эгоистического преследования своих интересов в большом и в малом, в культуре — развертывания производства смыслов и образов, ориентированных на свой ум и свое понимание
), изоляцией можно и не пробовать заниматься: то мертвому припарки.
Впрочем, опять же: даже простая изоляция может быть достигнута разными способами, а не только закутыванием в непроводящую оболочку. Если немного отвлечься от электрической
метафоры, то мы увидим ещё два образа автаркии. Назовем их отталкиванием и несовпадением.
Что мы здесь имеем в виду. Отталкивание — это изоляция, возникающая по причине активной несовместимости чего-то своего
с чем-то чужим
. Хорошим примером отталкивания служит отвращение. Столь же важно равнодушие или даже презрение к тому, что в других местах считается привлекательным.
Несовпадение — это ситуация, когда нечто не контачит
, не лезет
, как штепсель в не подходящую по размерам розетку. Например, российская железнодорожная колея, препятствующая прямому железному сообщению с Европою
. Или та же евророзетка
. Или разное напряжение в национальных электросетях, мешающее напрямую включать западные электроприборы без некоторой переделки. Это не активная, а пассивная несовместимость — которая, однако, очень удобна для организации автаркии.
Классическим примером автаркических мероприятий, основанных именно на этих техниках, могут служить некоторые японские практики. Например, практически вся аутентичная электроника, выпускаемая в Японии, рассчитана исключительно на японцев — начиная с инструкций только на японском и кончая особыми батарейками и аккумуляторами. Через некоторое время некоторые модели девайсов и гаджетов адаптируются для мирового рынка — но не все, а только некоторые. Но главное — первый (и самый важный) тур конкурентного отбора все эти штучки проходят именно на японском внутреннем рынке. (Заметим, что электроника давно уже стала частью японской национальной культуры и даже вошла в её ядро.)
Такого рода несовпадения
наблюдаются и в тех же Штатах. Автор приводит два важнейших — и, заметим, общеизвестных — факта, которые, по сути дела, опровергают мифологему великой страны, открытой всем ветрам
. А именно: Америка до сих пор поддерживает собственную систему мер и весов, отличную от метрической. И второе: в Америке наиболее популярны экзотические виды спорта вроде того же бейсбола. В этих вопросах — и во множестве других — американцы не идут ни на какую унификацию и глобализацию
.
Теперь снова вернемся к тексту Юрьева. Ещё одним важнейшим тезисом является следующее: Идеологическое обеспечение изоляционизма путем создания непреодолимых цивилизационных различий решается не столько ограничениями, сколько созданием нового, своего
. Заметим, автор совершенно не против тех или иных ограничений, в том числе и таких, которые затрагивают весьма существенные личные и корпоративные интересы. И тем не менее — только создание своего делает осмысленными любые последующие запретительные меры, которые всегда вспомогательны.
Здесь очень важно значение слова свое
. Автор, по сути, предлагает радикальное его переосмысление. Свое
он понимает не столько как наше традиционное
, сколько как то, что создано в пику; можно сказать даже прямее и грубее: НАЗЛО чужому
, особенно чужому
сильному и опасному. В частности, он призывает идти на сколь угодно резкие и неожиданные новации, в том числе и противоречивые: например, легализовать некоторые наркотики и разрешить полигамный брак, но при этом демонстративно плевать на политкорректность и запрещать генетически измененную пищу. Главное здесь — как можно более увеличить разрыв между культурами, сделать как можно больше ихнего
неприемлемым, отвратительным или хотя бы несовместимым с нашим родным
.
И наконец, последнее. Как будет переживаться автаркия, если найдется политик, который решится и в самом деле реализовать подобную программу? Не окажется ли она бременами неудобоносимыми
? Попросту, не возникнет ли у населения страны чувство несвободы, загнанности в клетку — то самое, которое, собственно, и сгубило советский проект
?
Ответ на этот вопрос опять-таки лежит в области определений. Что такое свобода? Если совсем просто, это возможность делать что хочешь
, действовать без принуждения со стороны других людей. Если попытаться сформулировать то же самое в позитивных терминах, то можно сказать так: свобода — это ситуация, когда ты зависишь в основном от самого себя, и только в малой мере — от внешних обстоятельств. То есть понятие свободы совпадает с понятием автаркии.
И опять же. Ещё древние знали, что свобода — и обычная, и так называемая духовная — требует от человека самоограничения. Истинно свободный человек свободен прежде всего от пристрастий к тому, что находится вне его власти. От мечтаний о бесплатном сыре и толстом-претолстом слое шоколада.
Но именно этого нам и не хватает. Нам необходимо внутреннее освобождение от того же Запада, на который мы столетиями смотрим, как утка на балкон. Необходимо ОТВЕРНУТЬСЯ от его блаженств — даже точно зная, что это именно блаженства. И обратиться к самим себе.
Ибо только в опыте автаркии можно достичь автархии, Самовластья.